Донецкий Формат. Феномен Захарченко

Донецкий формат. Выпуск 5. "Феномен Захарченко". В гостях у Захара Прилепина и Александра Казакова - Глава ДНР Александр Захарченко. 

Донецкий формат выпуск 05. "Феномен Захарченко" от Захара Прилепина и Александра Казакова. 

В гостях - Глава Донецкой Народной Республики Александр Захарченко.

Не быстрый разговор о Донбассе, России и мире. О войне и мире. О свободе, совести и справедливости. И, главное, о людях!

 

Донецкий формат

Казаков: Сегодняшняя тема продиктована нашим сегодняшним гостем. Бывают такие гости, которые когда появляются, переформатируют окружающее информационное пространство. У нас сегодня в гостях Глава Донецкой Народной Республики Александр Владимирович Захарченко. Нам удалось записать с ним довольно большой разговор на передовой. В этой связи есть смысл, нам, как людям, хорошо знающим Захарченко, поговорить о нем?

Прилепин: Да, хотя тема не из простых.

Казаков: Я начну с удивления. Я достаточно долго живу на этой земле, и еще столько собираюсь прожить, знаю большое количество людей на разных должностях и в политической, и в культурной, и экономической и в научной среде, но, несмотря на это, Александр Владимирович без особых усилий смог меня удивить. Для меня это было полное несоответствие той информации, которая о нем у меня была и сложившегося образа и того, что я увидел. Человек такого объема жизни, который редко встречается. Он просто жизнь сеет вокруг себя, несмотря на то, что на войне. Я общался с людьми, и неоднократно такое бывало, что людей, впавших в депрессию, он одним движением перезаряжает, восстанавливает, и люди продолжают бороться и трудиться. Конечно, запас сил неимоверный, учитывая, что эта история длится уже четвертый год. Сам Захарченко говорил, что его жизнь делится на две: до войны и эта, другая. Может быть, он просто транслирует какую-ибо энергию, не знаю? Это то, что меня больше всего удивило поначалу.

Прилепин: Александра Владимировича Захарченко я увидел в 2015 году. Зашел в кабинет, где он лежал под капельницей, и он мгновенно открылся, как совершенно живой человек. В хорошем смысле ничего не боящийся и не стесняющийся человек: так я себя буду вести, остальное не важно. Я не говорю, что это хорошо или плохо. В данном случае я не произношу тост в честь его дня рождения, а просто констатирую факт, что человек не озабочен тем, какое он сможет произвести впечатление. Я хотел бы сравнить его с заметными персонажами 20 века в лице Фиделя Кастро или Уго Чавеса. Здесь и маленькие страны в сложной ситуации, и военная форма, и определенный военный опыт… Но Чавес был тот еще актер, Фидель – другая история. И вообще - там серьезное присутствие латиноамериканского характера, менталитета, темперамента и моторики. Здесь все по-другому: удивительный сплав донецкого, русского, казачьего, военного, шахтерского…

Казаков: Кстати, укропы тоже это чувствуют. Регулярно возобновляются фейки о том, что Захарченко сбежал. И куда он бежал? В Латинскую Америку. Они тоже темперамент чувствуют.

Прилепин: В Республике произошел сбой системы: во власть пришел человек, который там в принципе не должен появляться. Мы уже думали, что времена мифологии, персонажей героев-антигероев закончилось. А нет, вот они! Из самых низов. И обычная традиционная для нашей кваззиэлиты снисходительность: да кто это такой, а он там чем-то торговал, он шахтерский, он чумазый… Как будто они все из ларцов золотых появились, из академических семей. Кто вы сами есть такие?

Этот шаблонный слом меня и поражает. Я в разговоре с Александром Владимировичем прямо сказал, что на всей планете нет больше лидера государства, который одновременно и боевой офицер. Это дорогого стоит. Для меня, как русского человека, эти вещи немаловажны.

Казаков: Продолжая разговор о формировании элит. Известный русский философ Иван Ильин примерно в 1947 году написал, почему рухнет Советский Союз. Он привел всего лишь один аргумент, который, скорее всего, и сработал. Он сказал, что в СССР выстроена система формирования элит по принципу продвижения наверх худших. То есть система отбора худших. Мы видели, как мельчала и становилась более безликой партийная элита. И после того, как наша любимая страна в очередной раз переоделась и стала называться по-другому, была попытка поменять систему формирования элит еще в 90-х, но критерии лучшего были, мягко говоря, мимо нашей страны. И вот, следующая попытка была сделана в нулевых уже Владимиром Путиным. Причем им совершенно осознанно. Он сам читал Ильина, лично его знает. И это была его инициатива перезахоронения праха Ильина и его супруги на землю Донского монастыря. Но о системе формирования российских элит может в следующий раз поговорим, а здесь, я, кажется, знаю принцип современной донецкой элиты. Он задан Александром Захарченко и сам он, собственно, такой. Вертикальный лифт работает для людей, которые совершили поступок. Зачастую в России наоборот - человек совершивший поступок, то есть заступивший, он не системный. А здесь своего рода сверхсистема. Большинство из высшего руководства Республики и руководство городов и районов - это люди, как правило, прошедшие фронт. А люди, которые пошли воевать в 2014 году, тот самый поступок совершили. Они сделали экзистенциальный выбор – они взяли оружие в руки и пошли убивать с готовностью умереть! Это и есть, как мне кажется, система отбора. Отбора, может быть, и не лучших, но готовых к поступку, а по нашим временам это уже совсем другое государство. Вот я смотрю, каких людей Захарченко продвигает - это люди поступков. Есть у нас мэр, к примеру, который раньше районом руководил. Он всегда после обстрела на месте, сам попадает под обстрелы и на порывах, и на разрывах… Захарченко его тут же подхватывает.

В этом смысле это большой шанс для Республики. И не только для нее, ведь где-то на западе болтается полуброшенное пространство большое геополитическое с многомиллионным народом. Это и для них шанс. Если там люди оптику свою перестроят, а рано или поздно там состоятся выборы, то, может быть, и там выберут людей, готовых на поступок, который они, может быть, сейчас уже совершают, или завтра совершат. Представьте себе ситуацию, когда мэр какого-нибудь среднего по величине украинского города выходит и говорит, что считает, что Донецкая Народная Республика поступает правильно, Захарченко молодец! А потом быстро-быстро бежит к нам, чтобы остаться в живых. Люди, готовые на такие поступки в перспективе должны подхватить на плечи то, что раньше было страной. Эту систему отбора задает тут лидер, также поступают остальные. Здесь система оставила кусок, фрагмент еще старой системы, она работает челюстями, пытается жамкать эту новизну, которая пришла. Но пока, слава Богу, рука крепка, шашка остра, и головы этой многоголовой гидре рубить не устает. Но это придется делать все время. Эта гидра неуничтожима, она все время будет сидеть.

Прилепин: Это нормально, никогда и ничто не может быть зафиксировано раз и навсегда. Люди, хоть сколько-нибудь сведущие, знают, что такое коррупция в США. Это колоссальная тема для отдельного обсуждения.

Казаков: Я даже говорю не о коррупции, а о системе принятия решений. Потому что система работает очень-очень медленно, а на войне, на которой живет Республика, времени нет.

Прилепин: Предугадать реакцию зрителей на стороне Украины несложно. Скажут, ну вот, собрали целую банду убийц, офицеров своих и представляют их в качестве новой элиты. Но пусть кто как хочет, так и говорит.

Казаков: Сколько миллионов убийц у нас в 1946 году было в СССР, которые выиграли войну?

Прилепин: Я как раз хотел обратиться ко всем украинцам и малороссам, живущим в этой стране, что нам несложно сравнить качество ваших людей, которые отправляют ни в чем неповинных людей, резервистов, а раньше и срочников на фронты, а сами не появляются там за 300 км. Просто внимательно, по-человечески, посмотрите на Турчинова и Порошенко и на того же Захарченко, или на любого человека, связанного с руководством Республики. Даже визуально сложно не заметить разницы. Здесь люди отвечают жизнью, кровью и поступками за то, что они делают. И не важно, есть ли у них правда, они несут прямую человеческую ответственность. Если вы это примете, то поймете.

И тут, я совсем некорректное сравнение себе позволю. Может быть, понимание Савченко и связано с тем, что она тоже воевала. Но она явно не вписывается в украинскую модель. Она для них дикая. Они ее будут выдавливать.

Казаков: Возможно, поэтому она реагирует на сигналы из Донецка. Опознает их на своем уровне.

Еще одно о Захарченко. Я всегда отмечал людей во власти, которые не перестают учиться. Это признак высокого качества, когда человек учится всегда. Захарченко - человек, который учится ежедневно. Есть целые области, в которых он раньше не разбирался. А теперь он стоит с агрономами и рассуждает с ними на их темы. Это качество управленца, если человек управляет областью, в которой не разбирается, система его подставит. Но это еще и живой интерес. Это видно. Будь то теплицы или оборонка, как было в сюжете Пегова про пистолет. Одинаковый живой интерес ко всему.

Прилепин: Я был поражен, когда спросил, как себя чувствует человек из власти на встрече с церковными иерархами. И он мне все расписал, молитвы какие-то рассказал. Всем интересуется, ко всему причастен. Знания блистательные.

Казаков: Захарченко знает эту сферу. Он верующий. Тут, как и у Путина, он тоже публично не говорит на эти темы. И набор тот же – вера, семья, о чем ни Путин, ни Захарченко не распространяются. Хотя отдельная тема – это отношения со СМИ. Журналисты рыдают. Захарченко не воспринимает медийную публичность как область, на которую нужно тратить время. Он считает это потерей времени. 

Но будем надеяться, что это изменится.

ИНТЕРВЬЮ

Казаков: Александр Владимирович, до украинских позиций 500 метров. Несмотря на место и время, вопрос хотелось бы задать о другом. Вы находитесь в эпицентре строительства нового государства, на которое смотрит весь мир. Одни в тайной надежде, что все рухнет, другие - с открытой надеждой, что все получится. Какие основные принципы строительства государства? Речь даже не об экономике, а о нравственных, социальных аспектах.

Захарченко: Я не думаю, что у многих есть тайное желание, чтобы все рухнуло. Есть большая доля людей, которые желают нам этого явно. А по поводу принципов… Вся история Руси формировалась вокруг одного столпа, это желания обычного человека – любовь к Родине, любовь к семье, любовь к своей земле. И ради этого государство и строилось. А наши принципы мы уже давно сформулировали – справедливость, совесть, свобода и равенство. Ради этого и стоит строить любое хорошее государство.

Казаков: А можно поподробнее об этих принципах – свобода, совесть и т.д. – как вы сами их понимаете? Как вы можете объяснить их гражданам ДНР и не только им?

Захарченко: Живи свободным, поступай по совести, относись ко всему справедливо и будь равным.

Прилепин: Важный вопрос - вот люди, которые находятся по ту сторону границы, спрашивают, а в чем разница между тем, что они делают и тем, что здесь делается? Нужно как-то им объяснить, почему мы на правильном пути, а они нет?

Казаков: Мы же, очевидно, строим разные государства?

Захарченко: Давайте начнем с того, что мы на самом деле строим, а там ничего не строится. На той стороне идет разрушение даже тех принципов, которые были заложены нашими дедами и прадедами. Там идет подмена понятий, подмена истории, подмена идеологии. Здесь же возрождаются те чувства и принципы, которые были всегда естественными для нас. Тут народ проснулся, а там нет. Там народ вгоняют в спячку. Здесь свободные люди, а там нет. Они несвободны не потому, что на них надели наручники или кандалы. Они несвободны в своих желаниях, высказываниях, поступках. Я уверен, что большинству на той стороне эти вещи не нравятся, но они совершенно не свободны. А здесь в 14-м году проснулось то, что в каждом из нас есть на генном уровне. Эти чувства были переданы нам тысячами поколений наших предков. Тысячи поколений наших предков жили, умирали, пахали землю, строили заводы, шли на битвы, растили детей... И все эти чувства передавались, вырабатывались в нас тысячелетиями. Там такие же люди, но, к сожалению, за последние два десятка лет и последние три года массированных идеологических ударов, люди стали несвободными. Как только они освободятся – там будет другая страна. И краеугольным камнем того нового государства станут такие же принципы, как у нас.

Казаков: Люди обычно понимают слова прямолинейно, когда вы говорите, что люди там несвободны и объясняете, что дело не в наручниках, а в духовной несвободе… Но смотрите, в ДНР тоже все – и друзья, и враги – говорят об этом. Ведь здесь за три года наведен жесткий порядок. Свобода делать все, что хочу - очень жестко ограничена.

Захарченко: Вы имеете ввиду свободу анархиста. Здесь свобода не предполагает нарушение закона. Здесь свобода означает, что свободный человек сам эти законы пишет. И сам их обязан выполнять. О нас постоянно пишут наши недруги, которые живут в городе Донецке, в Горловке и др. Мы об этих людях знаем, но они свободно пишут то, за что в Украине их бы расстреляли. Здесь они пишут, мы их читаем, смотрим, слушаем, смеемся, злимся…

Прилепин: Я хочу в человеческое русло перевести разговор, в персональное. Вот люди типа Порошенко, Гройсмана, Ляшко… у вас есть к ним личное отношение? Они уроды, упыри или на зарплате, или у них тоже есть идеалы, просто другого толка? Вы о них думаете, они существуют в параметре размышлений вашей жизни?

Захарченко: Я не хотел бы о них думать. Но в силу занимаемого поста приходится. Я их слышу, читаю высказывания, естественно, думаю о них. Эти люди не патриоты – 100%. Это коммерсанты, это не государственники – люди, которые используют государство как инструмент получения прибыли. И к своему народу они относятся также – как к ресурсу, инструменту. Чтобы лично обогатиться. Им все равно, что будет со страной, что будет с народом, сколько долгов они наберут, как они их будут отдавать, точнее не они, а украинцы. Это люди потребительского склада… Ну, да – упыри, зачем я хожу вкруг да около…

Прилепин: А те люди, которые в 500 метрах от нас сидят – контрактники, резервисты – они обмануты или мотивированы? Как вы оцениваете их мобилизационный дух?

Захарченко: Мобилизация бывает и принудительной. И понятно, что если такая мобилизация происходит, тони о каком боевом духе подразделений речь не может идти. В ВСУ она добровольно-принудительная. То есть человека может заставить взять в руки оружие и поехать воевать на Донбасс полное отсутствие денег. Когда семье нечем платить за коммунальные услуги и не за что купить кусок хлеба, он идет воевать, надеясь, что попадет в тыловое подразделение. А когда они понимают, что туда не попали – начинают дезертировать. По поводу мобилизации… Я думаю, что можно силовыми методами поставить под ружье все взрослое население любой страны. Зайти в город, село оцепить жилой квартал и все здоровое мужское население силой привести на фронт, дать в руки оружие, заставить воевать. Но какой боевой дух у тех подразделений, какие у них возможности… Это все будет очень низким. Неоднократно мы слышали заявления и наших ярых противников, и наших сторонников в кавычках, что нас могут снести за три дня, за срок минут… Но нас три года несут и несут. Мне могут возразить – ты тоже собирался Киев брать. Но я и не меняю своей позиции – собираюсь брать. Я ж дату не называл.

Прилепин: А вот говорят, что раздор между русскими и украинцами на сто, двести лет, пока все не покаются друг перед другом. У меня другая позиция, мне кажется, что это закончится сразу после войны. А какая у вас позиция? Есть ли раздор между народами вообще?

Захарченко: Всегда хочется выдать желаемое за действительное… Давайте начнем с России. Я ни разу не слышал ни от одного политика, чиновника, обычного человека в России ни одного плохого слова об украинцах или Украине. Я слышал негативные высказывания и откровенный мат, когда мы разговаривали об укропах, бандеровцах. Но о бандеровцах матом разговаривали еще в 40-х годах. Нет ненависти к Украине у России. Есть сожаление, где-то горечь проскальзывает, обида. Но это не ненависть. Может быть, разочарование. Разочарование в том, что такая большая масса людей взяла и из памяти вычеркнула свою историю. Забыла, кто его брат, сестра, кто братский народ, кто не братский. А со стороны Украины от кого мы слышим слова ненависти к России? 90% этих людей ходили в факельных шествиях, славили Бандеру, с его портретом шли и кричали «Слава Украине» и т.д. А 9 мая более 600000 человек вышло в Бессмертном полку. Эти люди не кричали «Смерть России» и «Москаляку на гыляку». Нет народной ненависти, есть ненависть отдельных людей, но это не массово. Это естественный рвотный рефлекс упырей.

Прилепин: А наши бойцы не обозлились? Нет у них мстительного чувства – пойти и разорвать их всех? Смогут остановиться и простить?

Захарченко: Где остановиться и кого простить?

Прилепин: Ну, например, мне людей в окопах напротив даже жалко. Я их готов даже братьями назвать. Братья, уходите уже домой.

Захарченко: Есть такое хорошее выражение: «Убивая не жалей». Пока они сидят там с оружием в руках я их не жалею. Я их буду жалеть, когда они будут стоять тут, сдавшиеся в плен или перешедшие на нашу сторону. Есть масса примеров переходов военнослужащих ВСУ на сторону ДНР. У нас целый батальон есть из этих людей. Командир батальона - Таран. Мы с ним вместе воюем. Он живет у нас. Он здесь женился. Это даже не прощение, это понимание того, что человек, воевавший под Славянском против нас, опомнился, очнулся и пришел к нам. И воюет теперь за нас против той стороны. Простили? Не прощали. Он сделал свой выбор сознательно. Ошибки у всех бывают. Но это не прощение. Прощение – это когда он кается, стоит на коленях. А он пришел и сказал: «Ребята, бес попутал. Я ошибся, я думал, что все по-другому, но своими глазами увидел и прозрел. Вот мой взвод, вот моя рота, вот я, вот мое оружие. Мы к вам переходим. Мы не сдаемся в плен. Мы пришли воевать против них с вами». Где тут прощение?

Казаков: Вы сейчас проговорил некий маршрут для большинства людей с той стороны…

Прилепин: Они без конца спрашивают, что с ними будет:«Вот мы поддерживали майдан, поддерживали армию… нас всех будут убивать, лишать прав, высылать в Польшу»?

Захарченко: Я думаю, что те, кто хотят уехать в Польшу, уедут сразу же и без ссылок. А прощать нельзя кого? «Азов», «Днепр», «Киев», «Айдар», «Киевская Русь»… Эти люди шли по собственным убеждениям. Они убивали, грабили, мародерили, насиловали… Какое тут может быть прощение? Это каратели – карателей не прощают. Я могу напомнить исторический факт, когда по приказу Сталина не брали никого в плен из полка, который расстрелял Зою Космодемьянскую. Полк был полностью уничтожен, в плен никого не взяли. Это не простили, и мы прощать не собираемся.

Казаков: Я вспоминаю, что в 2014 году вы были в Новоазовске на хлебозаводе. Вас обступили женщины, и это было после того как там располагался «Азов». И я помню, как они вас просили: не уходите, не бросайте нас, а если бросите – забирайте нас с собой. Мы не перенесем второй раз присутствия этого «Азова» здесь…

Захарченко: «Азов» прощать нельзя. Но их никто и не собирается прощать. Они знают об этом и первыми побегут, рассчитывать им не на что. Их единственное спасение – бежать. Но на самом деле вопрос непростой вы задали. Действительно, должен пройти какой-то промежуток времени, осмысление… Это зависит от многих факторов. Во-первых, насколько тяжелой будет победа. Второе. Насколько готовы они осознать, что были неправы и какое зло причинили. Это будет видно. И третье, самое главное, насколько быстро они будут готовы меняться.

Прилепин: Я задам этот вопрос - люди ведь будут смотреть и спросят… Когда это закончится?

Захарченко: Это продолжаться долго не может. В отличие от многих конфликтов подобного рода, этот единственный, где втянута такая большая территория и такое большое количество населения. Этот бред должен закончиться в ближайшее время и, думаю, мы станем свидетелями предсказания о том, что первая Пасха голодная, вторая – кровавая…А третья победная… Победа в любом случае будет за нами. Наше дело правое, за нами Правда и Бог, а с ними - дьявол и беззаконие. Мы любого дьявола убьем.

Казаков: Вы как руководитель государства часто встречаетесь с людьми. И мне кажется, что вы даже ищете этих встреч.Находите возможность выйти и поговорить с людьми, которые просто рядом. Все понимают, что тяжело. Вам как кажется, по-человечески, люди готовы ждать до победы или мы где-то на грани?

Захарченко: Основные вопросы, которые задают люди, не касаются тем – ждать или не ждать. Они касаются сегодняшнего дня и трудных жизненных ситуаций. Когда разговариваешь с людьми, которые не просят помощи… Три года войны… Никто не хочет быть побежденным. Очень много мы заплатили, чтобы увидеть эту победу. Это и жизни наших детей, матерей, отцов, братьев. Это разрушенные дома… Место, где мы сидим, здесь никогда не было окопов. Даже в 41-43 гг. Ребята копают на 40-градусной жаре эту землю… Все ради одной цели - для того, чтобы мы могли сесть за один стол и поднять чарку за победу. А по поводу ожидания. Это не ожидание – это борьба. И конечная цель этой борьбы – увидеть победу. Потом будет другая борьба. Возможно, еще тяжелее, чем эта. Она будет за восстановление страны, за развитие экономики, за пенсии, социальные пособия, за те же коммунальные платежи, которые мы до сих пор держим на довоенном уровне, за наших детей. Это будет вторая борьба, она будет не менее тяжелой. Может быть, и более кровавой. Нам придется столкнуться и с менталитетом бывших правителей этого государства. И с ярым упорством не желающих это менять. С ненавистью людей, которые не воспримут эти изменения. И там тоже будут свои победы, свои успехи, свои радости. И я уверен, что мы с таким же упорством, такой же жаждой жизни и в этой войне победим.

Прилепин: Мне кажется, что эта борьба идет уже сейчас. Я толику позитива внесу в наш разговор. Ко мне приезжаю друзья и они просто поражены – Донецк выглядит лучше многих российских городов. Чистота, асфальт, фонари, нет нищих, пьяных. Блистательный европейский город. И эти люди задаются вопросом – почему полные кафе, почему мамы с колясками с довольными щекастыми детьми… Три года войны, где эти люди находят в себе ресурсы для такой жизни?

Захарченко: Я был свидетелем одного из собраний наших коммунальщиков в 14-м году, на котором они решили, что во время этой войны они будут убирать улицы лучше и качественней, чем это делалось до войны. Больше 60 человек убитых и раненых коммунальщиков, находившихся на рабочем месте. Это любовь к своему городу, любовь к своей земле. Это гордость тем, что ты здесь родился, родился на Донбассе. Это большая ответственность перед своей семьей, перед соседом за то, что ты что-то делаешь. Да, многие из них не могут пойти воевать. По разным причинам – кто-то по здоровью, кто-то по возрасту, кто-то банально боится или не умеет это делать. Но на своем месте они это делают. У них своя война. Они воспринимают свою работу как ведение боевых действий, которые помогут этому городу, этой стране, людям, которые находятся на передовой, победить и выжить, и сделать их жизнь лучше.

Казаков: Если уж заговорили о другой войне. Есть такая зараза у наших западных соседей и в России это не побеждено до конца – коррупция.

Захарченко. К сожалению, эта зараза есть и у нас.

Казаков: Но поскольку вы строите новое государство, на новых принципах, все ожидают, что вы с самого начала найдете способы выжигать эту заразу.

Захарченко: Мы можем вспомнить опыт ряда азиатских стран. Когда там рубили руки, расстреливали… Но они ведь тоже не до конца искоренили. Это болезнь любого общества, любого государства. Какого-то конкретного рецепта против этой болезни нет. Подходы к искоренению у всех свои. Я выбрал жесткую позицию. Невзирая на звания и чины и заслуги перед Отечеством, этих людей будут судить и сажать. Я понимаю, ваш вопрос касается Михайлова. Говорю всем. Суд будет, и мера его вины будет определена судом, по закону. Но я собираюсь ужесточить законы, которые касаются коррупции и наказание будет очень серьезным. Причем у нас есть указ о введении смертной казни, как высшей меры социальной справедливости. Я думаю, что коррупция будет подпадать и под это. В зависимости от вреда, который человек принес государству и обществу, этот человек будет наказываться по законам военного времени лишением жизни – смертной казнью. Я провел консультации и с Народным Советом, и с главой Народного Совета по этому вопросу. Получил полное понимание… Разошлись в некоторых нюансах по поводу формулировок этого закона. Но это технические вопросы, мы их решим.

Казаков:В этом вопросе одна из главных проблем заключается в том, что те же самые коррупционеры разрушают коммуникационные связи между руководителем, который готов бороться с коррупцией, и с теми местами, где она происходит. И руководителю приносят доклады о том, что у нас все хорошо, а потом что-то взрывается и откуда это взялось – а это случайно…

Захарченко:Для этого и проведен ряд мероприятий и создано несколько структур, которые позволяют информацию мне получать из разных источников. Да, объем информации громадный. Тысячи писем, звонков, обращений. Не успеваешь их все обрабатывать. Есть люди специальные, но и они не в состоянии это все делать быстро. От момента обращения до момента принятия решения около трех месяцев проходит. Но вы спрашивали, почему я иду к людям. Самый лучший источник информации для понимания ситуации, которая происходит – это обычный человек. Я хожу, слушаю, принимаю решения, перепроверяю, опять принимаю решение… И это каждый день.

Прилепен:А за три года войны какие-то новые вещи для себя открыли в народе Донбасса? Потому что с одной стороны примеры героизма, а с другой стороны… Из первого поколения министров один или два остались, всех остальных либо убрали, либо посадили…

Захарченко:Первая волна министров это, к сожалению, люди, которые шли сюда, потому что в своей довоенной жизни не смогли создать ту комфортность, о которой мечтали. И на волне революции и войны решили обогатиться за счет того, что присутствовали, кричали на митингах и т.д. По факту ничего героического там не было. Тогда на энтузиазме эти люди попали во власть. Но государство должно понимать, что оно будет жизнеспособно, только когда во власти находятся адекватные и профессиональные люди. Потом прошла вторая волна. И третья была волна. Принимались кадровые изменения и сейчас это будет происходить местами. Человек, даже хороший профессионал и хозяйственник, который на определенном этапе развития министерства был необходим, при изменившихся условиях не может измениться сам. Он застыл, у него нет роста, а жизнь без роста – это смерть. Тогда приходится предпринимать какие-то кадровые перестановки.

Прилепин:А по донецкому характеру, вы что-то для себя поняли за 4 года?

Захарченко:Я был и раньше горд тем, что родился в Донбассе и на этой земле вырос, и с каждым днем гордость растет. Понимаю, что мало гордился, нужно гордиться больше. То, что у нас прекрасные, достойные и героические люди, умеющие работать и воевать - это было известно давно. У нас все дивизии, которые были во время ВОВ, становились гвардейскими и очень быстро. Донбасс отдал Родине почти все мужское население региона. А в шахты пошли работать подростки и женщины, и старики. Характер ковался и тем, что способ жизни - работа в шахтах и на металлургических предприятиях – это опасно само по себе. Но это вырабатывает тот характер, который у нас есть. А единственное, что я узнал… Я всегда думал, что у нас мужчины стальные, а у нас и девчонки есть - не каждый мужик угонится. И перед лицом таких женщин ты не имеешь права быть трусом.

Прилепин:Задам пару личных вопросов. Не устали вы сами физически? И не бывает ли так, что жена говорит: «Саш, ну дети… Брось ты это все, поехали куда-нибудь»?

Захарченко:Каждое утро. Просыпается и говорит:«Берем малого и едем куда-нибудь. Хоть на три дня, хоть на пять дней». Не было за 1,5 года ни одного утра. А по поводу усталости… Усталость может быть разная – физическая, моральная… У меня и та,и та. Но есть тот огонь, который горит в душе, упорство донбассовское, которое не позволяет уставать. И скажу честно. Когда сюда приеду или в другие подразделения к братьям - буквально час-полтора, и весь негатив, тяжесть, которые носил в себе, все это уходит. Тут своя жизнь. И я обязан приехать к себе, на свою службу и сделать так, чтобы эти пацаны как можно быстрее из этих окопов вылезли и жили нормальной человеческой жизнью. А единственная возможность для этого – победить.

Здесь от тебя нужно только одно - чтобы ты не струсил в бою и всегда прикрыл спину товарища. Это нормальные мужские качества. Все остальное здесь неважно. Не важно, сколько у тебя в кармане денег, сколько у тебя телефонов. Здесь важно - есть ли у твоего брата автомат, есть ли в этом автомате патроны. Самое главное - живой ли он, раненый или мертвый. Есть ли гранаты, есть ли новый ствол на «Утес». Или просто банка тушенки, которую можно сожрать всем подразделением. По маленькому кусочку, но на всех, и ты знаешь, что это последняя. И моя ответственность, чтобы у них все было. И чтобы они знали, что могут вернуться в хорошую, нормальную страну.

Прилепин: Вот многие говорят, что Гиви погиб, Моторола, не осталось легендарных боевых командиров, некому воевать…

Захарченко:Насчет легендарных - правда. Они - легенда. Для всего народа они легенды. Для своих бойцов, для своих товарищей. А для меня они - друзья. С одним я познакомился в Семеновке, с другим -на Иловайской операции. И мы по жизни шли рядом. А по поводу боевых командиров – их очень много. А ваша задача – сделать из них легенды.